Хайку Басё №136: Блаженны нищие
侘テすめ月侘齋がなら茶歌
вабитэ сумэ цуки-вабисай га нара-тя ута
wabite sume // Tsuki wabisai ga // Nara cha uta
Печаль за искупленье,
Аскет, луну встречая,
Сложи стихотворенье
Под возлиянье чая.
Не простое стихотворение, которому есть авторское предисловие. Возьмем его (предисловия) перевод у Дмитрия Смирнова-Садовского:
Я страдаю, глядя на луну, страдаю, верно, из-за своего низкого положения, а также из-за отсутсвия таланта. Если бы кто-нибудь спросил меня, как я живу, я ответил бы: «Как Аривара Юкихира в знаменитых стихах о своей жизни в изгнании». Но никто не спрашивает, причиняя мне ещё больше страдания.
Аривара-но Юкихира — японский аристократ, придворный IX в. и поэт, сосланный из столицы в район Осаки (что отражено в театральных пьесах).
А теперь заглянем собственно в текст хайку. Обращает на себя внимание дважды повторенный корень [ваби]. А если учесть, что одно из чтений этого иероглифа — [тя] и этот слог тоже читается в тексте, надо присмотреться к слову пристальнее, благо с него начинается стихотворение.
Итак, [ваби]. Сегодня в связи с японской культурой его чаще встетишь в сцепке [ваби-саби] — одной из самых «раскрученных» эстетической концепции «красоты несовершенства». А само по себе это слово означало бедность в одиночестве, неустроенность и всяческие проблемы, связанные с бедственным положением. С частицей [-тэ] обазуется (условно) деепричатие: «находясь в одинокой бедности». А [сумэ] («жизнь») может быть прочитана (как комментирует Исао Ясуда) и как «становиться ясным».
Почти всю вторую строку занимает трехчастная конструкция [цуки-ваби-сай], которую воспринимают своеобразным псевдонимом, обращением лирического героя (который здесь неотделим от автора) к самому себе.
Первая часть «псевдонима» — «луна», вторая — то самое [ваби]: «страдание», «бедность» и «одиночество», а третье, [сай] мы уже встречали в хайку №111 и тоже как часть самоназвания автора. Это ритуальное очищение через воздержание и связанные с этим понятия: сам «пост», какая-то одежда («рубище»), место затворничества («келья»). Нам, возможно, будет интересным, что в форме иносказания так называют «кабинет» кого-либо, посвятившего себя определенному труду («отшельника» науки или поэзии и т. п.). То есть вместе получается что-то вроде «бедный аскет луны», «лунный скорбный отшельник» и т. п.
Картинка для привлечения внимания. Басё (стоя́щая фигура справа) общается с крестьянами, отмечающими осенний праздник луны. Гравюра из серии «Сто аспектов луны». Цукиока Ёситоси, 1891 г.
В третьей строке снова сложная авторская конструкция. [нара] — топоним, одна из древних японских столиц. [тя] — это «чай» (созвучный, как мы уже поняли, одному из чтений слова [ваби]), а [ута] — в словарном значении «песня», но у поэтов почти всегда это «стихи». Вместе, видимо, игра слов, напоминающая слово [наратямэси] — популярное местное блюдо из Нары, нарский рис с наполнителями на чае. Только не блюдо, а «нарская чайная песня».
Попробуем (неуверенно) собрать подстрочник: «в бедном одиночестве живя {/очищаясь, становясь прозрачным} бедный лунный отшельник, {слагай/пой} стих {/песню} {за} чаем {/рисовым блюдом на чае} из Нары».
Императива «пиши стихи» в оригинале нет, там отдельно лунный псевдоним, отдельно нарская песня, но нам кажется, так можно связать строки.
Неоднозначное [сумэ] первой строки («жить» / «проясняться»), должно быть, использовано амбивалентно, сразу в обоих значениях.
Зыбко. Поэтому сходим к профессиональным переводчикам.
Джейн Райкхолд обошлась без глаголов (очень по-хайковски):
an austere life
a lonely moon gazer’s
Nara tea songs
«аскетичная жизнь // одинокого созерцателя луны // нарские чайные песни»
Нет уровня смыслов с почти религиозным очищения через аскетизм. Ведь лирический герой оригинала слагает гимны луне и своей постной трапезе (то ли действительно чай, то ли то варево, созвучия с которым добивался Басё) и через это избавляется от мирской скверны.
Дмитрий Смирнов-Садовский предпочел не переводить дословно, а высказался «по мотивам»:
«Беден будь и чист!» —
миска каши на столе,
за окном луна.
Введена прямая речь автора к лирическому герою. А вот придуманное автором имя (или «титул») для героя, что-то вроде «рыцарь луны» испарилось, луна выселена за окно.
Выбор между чаем и рисом решен в пользу риса. А вот стихов или песен, как метода очищения нет вовсе.
Даже Вера Маркова в этот раз ближе к дословному значению:
Печалью свой дух просвети!
Пой тихую песню за чашкой похлёбки,
о ты, «печальник луны»!
Здесь больше [ваби], для которого выбран оттенок «печаль». И «печаль» вслед за Басё повторена дважды: сама по себе и в составе «печальника». Название для героя забрано в кавычки и использовано в «звательном падеже». Как и позже у Смирнова, у Марковой автор дает совет лирическому герою через императивы: «просвети», «пой». Снова выбраны рис, а не чай и песня, а не стихи.
Ну и по обыкновению Вера Николаевна вносит отсутствующие, но предполагаемые подробности: рис в чашке, песня тихая, просвещается дух. Получается достоверно, литературно, хоть и многословно.
Скомпилируем свой вариант из украденных кусочков. [ваби] подменим «печалью». Второй смысл с очищением (и параллельную ему ритуальную чистоту из прозвища-псевдонима) передадим околорелигиозно (хоть и из другой знаковлй системы) «искуплением».
Сам «лунный отшельник» звучит странно . «Анахорет» — же лучше, но длинно. Пусть будет кратким «аскетом».
Вместо «песен», конечно, выберем «стихи», ведь Басё по сути пишет о себе, о поэте. Ну и дословный «чай» нам кажется привлекательнее подразумеваемого (возможно) «риса». Из него можно сделать панчлайн, сведя пышное застолье к пустому чаю.
iskonno.ru
Телеграм
Дзен
X (Твиттер)
VK
Фэйсбук
Инстаграм
Пинтерест