Хайку Басё №152: Так же как все
あさがほに我は⻝くふをとこ哉
асагао ни варэ ва мэси ку{фу} {в}отоко кана
asagao ni // ware wa meshi kū // otoko kana
С утра — какой сюрприз,
Я у цветов привык
Жрать свой вареный рис,
Ведь я мужик !
Биологическую справку к слову [асагао] см. в предыдущем стихотворении. А для этого стихотворения просто необходимо знать контекст.
Один из ярких учеников Басё, Кикаку, написал хайку, которое мы приведем в переводе Дмитрия Смирнова-Садовского:
у дверей из трав
перечной травой кормлюсь,
словно светлячок
И прокомментируем: «дверь из трав» — то есть из соломы. В качестве метонимии (часть вместо целого) означает, очевидно, бедную хижину. «Перечной травой» переводчик передал горе́ц (иначе водяной перец) — растение с горько-жгучим вкусом — условно съедобное и используемое чаще в качестве приправы или лекарства. Ну и «светлячок» отсылает к ночи. Если мы верно поняли метафору, лирический герой Кикаку — отшельник или путник в бедном приюте. Быт его горек, как трава, им употребляемая, но зато он просиял во мраке, аки светляк. Довольно пафосно.
Картинка для привлечения внимания. Цветки «водного перца», любимого светлячками и учеником Басё. Ботанический сад Факультета естественных наук Городского университета Осаки, Япония. Фото: KENPEI, лицензия: GFDL
Титульное стихотворение Басё — ответ ученику. И заметьте, это не пародия, а серьезный диалог.
Вот теперь можно читать. В первой строке [асагао] — цветок, дословно «утренний лик», биологически вьюнок-ипомея а частица [-ни] указывает на место или направление.
Во второй строке [варэ ва] = «я» (в устаревшей и поэтической форме) в качестве подлежащего, прямо заимствовано из стихотворения ученика. Слово [мэси] мы недавно встречали в хайку №148. Да, это «{приготовленный, вареный} рис». Но нам важно не только значение, но и оттенок. Для «риса» в японском языке есть нейтрально-вежливое слово [гохан], которое стилистически подошло бы стихотворению о цветах и использованному выше местоимению [варэ]. Но Басё предпочитает более грубоватое выражение, допустимое в дружеской беседе и уместное в устах «мужика». То же касается и следующего слова: в устаревшем чтении [куфу] — разговорное «жрать», «класть {что-либо} в рот», впрочем, этот глагол тоже заимствован у ученика (у которого он был уместен по отношению к насекомому).
В третьей строке [отоко] или в устаревшем чтении [вотоко] — взрослый «мужчина», тот самый «мужик», лексику которого мы слышим в тексте. Ну и завершающее [кана] — поэтический заполнитель, выражающий эмоциональную окраску, условный эквивалент восклицательного знака.
Что получается вместе? «У {цветов} „утреннего лика“ я риса пожру {как настоящий} мужик!»
Басё зеркалит строки со стихом Кикаку, только у того «светляк» было в двух ролях. Ученик и себя сравнивал с жуком, и указывал на ночь (по крайней мере, сумерки), период активности светляков.
У учителя на время суток указывает утренний цветок и Басё обычно завтракает обычной едой. Слово «завтрак» звучит по-японски как [асагохан], «утренний рис» — так делают все в Японии.
И «мужик» у Басё тоже многозначен. Это явно и «человек», как противоположность жука, и «взрослый», то бишь здравомыслящий мужчина, в противовес эксцентричному «нетакусе». Как бы «срединный путь» противопоставляется показному аскетизму.
Общий смысл, кажется, ясен. Можно свериться с чужими переводами, благо это хайку привлекло много профессионалов.
Вера Маркова явно пишет несамодостаточный ответ, начиная текст с «а»:
А я – человек простой!
Только вьюнок расцветает,
Ем свой утренний рис.
Строки поменяли порядок, а «утро» переехало из «вьюнка» в «рис».
У Александра Долина трехстишие можно читать независимо:
Да, таков уж я:
ем свой завтрак, созерцая
утренний вьюнок…
Ни «мужчины», ни «человека», ни грубоватого регистра, только поэтическое «созерцание».
Англоязычная переводчица Джейн Райкхолд старается держаться оригинала:
by morning glories
I gobble up rice slop
like a man
Благо английское man одновременно означает и «человека», и «мужчину», и «взрослого мужчину».
Дмитрий Смирнов-Садовский уловил лексический стиль:
глядя на вьюнок,
жадно уплетаю рис,
словно человек
Но с «жадностью» можно и поспорить: часто слова «кушать», «есть» и «жрать» означают ровно одно и то же действие, разница лишь в аудитории и их отношениях с говорящим. Басё явно просто «ест», но выражается так, чтобы казаться проще.
По-русски и многозначного «человека» не получается. Дмитрий Николаевич предпочел противопоставить поэта жуку, а не своему ученику.
А что же нам делать с переводом? Стихотворение должно восприниматься самодостаточным, а не как ответ на реплику: «А у нас в квартире газ!».
Оригинальный порядок строк, в принципе, устраивает. При нем панчлайном становится заявление себя человеком/мужчиной.
Сложность разве что в выборе перевода для [отоко] — «мужчины». Достаточную многозначность имеет русское слово «мужик», но оно несет неприятную коннотацию сословия: Басё — потомственный самурай и «мужиком» в значении «крестьянина» ему быть зазорно. Но, раз ничего другого не придумывается, попробуем так.
iskonno.ru
Телеграм
Дзен
X (Твиттер)
VK
Фэйсбук
Инстаграм
Пинтерест