Хайку Басё №151: Поникли лютики
わらふべし泣くべし我朝顏の凋時
вара{ф}у бэси наку бэси вага асагао-но сибому токи
warau beshi naku beshi // waga asagao no // shibomu toki
Хоть плачь, хоть смейся, ха-ха-ха:
Настал черед таким пора́м —
Головка моего цветка
Уж стала вянуть по утрам.
Прежде, чем читать, получим биологическую справку. Слово [асагао] означает растение. Название похоже на уже известный нам цветок [югао], дословно «ночной лик», «вечернее лицо», только вместо «ночи» здесь [аса] — «утро». И это тоже вьющееся растение с крупными цветками, только цветущее, как ясно из названия, днем. Биологически это ипомея голубая, декоративный вьюнок, весьма популярный и в японском изобразительном искусстве, и в поэзии. И в культуре «утренний лик» — сложившийся символ мимолетности красоты, так как цветки ипомеи увядают уже среди дня, ближе к вечеру.
Картинка для привлечения внимания. Шестой месяц (июнь). Гравюра из серии «Гордость 12 месяцев в Токио». Цукиока Ёситоси, 1880 г. Красавица разводит ипомеи-[асагао] как декоративные горшечные растения
Теперь мы готовы к чтению. Первая строка небывало длинная. Стихотворение начинается сразу с неоднозначного слова: [варау] это либо «выражать радость» («улыбаться», «смеяться»), либо (о цветах) «распускаться» (вспомним хайку №13). [-бэси] после глагола — архаичное вспомогательное слово, обозначающее долженствование или высокую степень вероятности: «смеяться нужно». А далее повторяется та же конструкция с [-бэси], только глагол перед ним [наку] — «плакать». Вместе первая строка звучит очень знакомо по-русски: «Хоть смейся, хоть плачь».
Во второй строке местоимение [вага] = «мой» (ну или «наш»). И «мой» тот самый цветок, вьюнок-ипомея, дословно «утреннее лицо». А суффикс [-но] подчиняет этому цветку то, что будет в третьей строке.
В третьей строке [сибому] — «увядать», «чахнуть», «терять жизненные силы» + [токи] — «момент времени», «когда».
Прежде чем собрать подстрочник, заметим, что все глаголы в тексте: «смеяться», «плакать» и «чахнуть» можно в одном из значений применить к растению, а само растение — «утреннее лицо» — можно прочесть дословно. Поэтому имеем два смысла: про цветок и про лицо.
Если мы видим цветок: «распуститься должен, скорбеть должен мой {цветок} ипомеи, увянуть когда {придет время}».
Если же мы видим Басё: «смеяться можно, плакать можно: моему утреннему лицу зачахнуть настал срок».
Каламбур, но продолжительный, с «качелями» смыслов: в первой строке «хоть смейся, хоть плачь» — ничего не предвещает цветок. Во второй строке цветок называется непосредственно, но местоимение «мое {утреннее лицо}» добавляет подозрение, о цветке ли это. А «увядание» в третьей строке отклоняет качели смыслов на сторону цветка, заставляя пересмотреть и первую строку. Но потом приходит осознание, что и про лицо так можно сказать. И читатель оказывается в подвешенном состоянии.
Пойдем учиться у профессиональных переводчиков. Джейн Райкхолд:
ought one laugh or cry
when my morning glory
withers up
Смеяться или плакать предоставляется кому-то в качестве риторической фигуры. А увядает цветок («утренняя краса» — английское название для ипомеи). Но если по примеру Басё декомпозировать английское имя цветка, может закрасться мысль совсем не о лице автора.
И Дмитрий Смирнов-Садовский тоже нашел слова для двусмысленности (и тоже мимо лица):
хотите, смейтесь, хотите — нет,
но мой утренний вьюнок
готов увянуть...
При этом сохранен оригинальный размер строк.
У обоих переводчиков нет варианта, что это цветок смеется и плачет (распускается и хиреет). Но главный прием передан, даже при том, что ни в английском, ни в русском нет «лица» в названии цветка. Это профессионализм.
Перевести адекватно оригинальный каламбур не представляется возможным: русскоязычному читателю ничего не скажет «утреннее лицо» и сколь либо близкой альтернативы, пусть даже не для лица — для любой части тела не видно. Медвежье ушко? Львиный зев? Всё не то!
Пойдем проверенным путем и вспомним, что у цветов есть головки.
iskonno.ru
Телеграм
Дзен
X (Твиттер)
VK
Фэйсбук
Инстаграм
Пинтерест