Хайку Басё №138: Я убью тебя, лодочник!
櫓の声波ヲうつて腸氷ル夜やなみだ
ро-но коэ нами {в}о уттэ харавата кoру ё я намида
ro no koe nami wo utte // harawata kōru // yo ya namida
Крик весла доносится остро́,
Бьется вместе с во́лнами по плесу.
Леденеет от него нутро.
В эту ночь остались мне лишь слёзы.
Еще одно популярное стихотворение Басё, известное во множестве переводов. Да и сам автор долго «вылизывал» текст, доводя до совершенства, поэтому он существует в разных вариантах (как было и с «Вороном»).
И опять перед переходом к содержанию обратим внимание на форму. Первая строка стихотворения сверхдлинная, ее размера хватило бы на две строки типового хайку. Честно говоря, у нас есть сомнение, считать ли вообще ли это стихотворение хайку.
Комментаторы как один примечают, что стилистически текст ближе к китайской поэзии. Может быть, Басё слагал китайский стих, поэтому и ритм не соответствует японскому трехстишию?
Как бы то ни было, у составителей каталогов поэзии сомнений нет и раз стихотворение включено в сборники хайку, значит нужно его читать.
[ро] в данном случае большое кормовое весло, характерное для лодок в японской традиции. С частицей [-но] от «весла» образуется (условно) прилагательное, приложеннок к [коэ] (дословно «голос», хотя может быть «звуком», «шумом» и т. п.)
Тут нужно сделать комментарий, что японское кормовое весло [ро] не бьет по волнам. Лодочник раскачивает его из стороны в сторону, не поднимая из воды, поэтому «голосом весла» будет не плеск, а, скорее, звук уключины. И это нужно учитывать при переводе следующей части первой строки.
Картинка для привлечения внимания, не связанная с текстом. Прогулочная лодка и фейерверки на реке Сумида. Утагава Куниёси. Цветная гравюра из эротического альбома, название которого можно условно передать как «Цветущая слива у изголовья в будуаре», 1839 г. Нам здесь интересен лодочник (стоя́щая фигура): он приводит лодку в движение и управляет ей единственным крупным веслом с кормы, покачивая им в воде, налегая на него всем телом.
[нами] = «волна» (скорее, во множественном числе «волны»), а [уттэ] — форма глагола «бить», «стучать». Мы предполагаем, что здесь не «звук ударов весла по волнам», а «плеск волн {доносит} голос весла».
Вторая строка открывается неожиданно: [харавата]. Анатомически это «кишечник» или более общо «внутренности». Но мы помним, что Басё пишет китайское стихотворение, а у китайцев сложилось поэтическое иносказание: это «нутро» — как само естество, «душа» героя. [кору] же (с долгой [о]) — глагол: «замерзать», «коченеть», «превращаться в лед» или «покрываться льдом», а иносказательно, например, «цепенеть {от ужаса}».
В третьей строке [ё] = «ночь» и [намида] = «слёзы».
Попробуем собрать подстрочник: «весла́ голос волн удары {донося} {заставляют} нутро леденеть; ночь — слезы».
Сверим понимание с профессиональными переводчиками.
Джейн Райкхолд пытается передать дословно:
the sound of an oar hitting waves
freezes my bowels
night tears
Но переводчица не решилась дать веслу «голос», оставив лишь «звук». И весло «ударяет по волнам» (что вряд ли соответствует действительности). У лирическрго героя от звука замерзает «чрево» (bowels) — близко к дословному значению, но вряд ли допускает китайское иносказание для сердца и души.
Александр Долин не стал делать первую строку длинной:
Плеск вёсел, шум волн.
До нутра мороз пробирает —
слёзы на глазах…
«Вёсел» у Александра Аркадьевича много. Хотя для одной лодки оно должно быть по идее единственным. Несколько лодок же не так драматичны. Так что множественное число не принимаем (либо считаем за адаптацию, подмену лодки более поивычной читателю, с поперечными веслами). «Плеск» весел подтверждает подмену. Кормовое весло у профессионала не должно плескать.
А «бьют» (у Долина «шумят») не вёсла, а волны, здесь мы полностью согласны. Но вот то, что вёсла и волны никак не связаны, нам, как бы это сказать, очень сомнительно.
И «мороз» вроде как сам по себе, лирический герой просто озяб и поплакал. А «ночь» вообще где-то затерялась. А ведь у Басё там «режущее слово», прямо среди строки: «ночь {точка} пла́чу».
Кстати, «режущее слово» в последней строке передала (через тире) Вера Маркова:
Вёсла хлещут по ледяным волнам.
Сердце стынет во мне.
Ночь – и слёзы.
Опять вёсел много и они «хлещут». «Голос» вёсел пропал, зато добавилась характеристика волн: «ледяные», которой не было в оригинале. Похоже, она передалась от кишков Басё.
Зато китайское иносказание проявилось во всей красе: «кишки» стали «сердцем». Допустимо, но очень уж политкорректно.
Татьяна Бреславец выверяет смыслы тщательнее:
Вёсел звук о волны бьётся,
Душу леденящие
Ночь и слезы.
Хоть вёсел и много, лишь их звук бьет по волнам (а не они сами). И не очень понятно, что «леденит» героя: эти самые волны или ночь со слезами из последней строки. Японские «кишки» уместно стали китайской «душой». Хотя «ночь» и «слезы» не разделены, а наоборот как бы объединены в один ряд, как перечисление, на самом деле ощущаются отдельными сущностями, подобно оригинальным.
Итак, какие мысли после знакомства с переводами? «Весло» должно быть одно и «голос», а не «звук» работает ярче, через олицетворение. Можно и еще усилить, например до «крика».
Хотя формально возможны варианты, логически именно этот голос весла должен «вымораживать» лирического героя. Хотелось бы хотя бы намекнуть на «внутренности», не заменяя их благообразными «сердцем» и «душой». Ну и «ночь» со «слезами» равно успешно разделяется и тире, и союзом «и». Хотя можно и «нагаллюцинировать» их связь, подразумеваемую, но не называемую в оригинале.
iskonno.ru
Телеграм
Дзен
X (Твиттер)
VK
Фэйсбук
Инстаграм
Пинтерест