Хайку Басё №124: Что тебе снится?

餅を夢に折りむすぶ齒朶の草枕

моти во юмэ ни ори мусубу сида-но куса макура

Могу я только лишь во сне
Увидеть праздничные моти,
И те как будто бы в дремоте
На листьях грезят обо мне.

Давненько у нас не было текста, позволяющего прямо противоположные интерпретации.

В юности Басё учился на классической поэзии, где всё строго, канонично и по правилам. Но потом его покорила школа Данрин, для которой не было правил, а главной была эффектность. Яркий каламбур или «второе дно» смысла мы можем отыскать во многих стихотворениях раннего периода творчества Басё.

Поэтическая зрелость родила собственный стиль автора, где эффектность перестала быть самоцелью. Но вот перед нами снова эффектная игра смыслов.

Попробуем прочесть? Слово [моти] мы уже неоднократно встречали. Его обычно переводят как «рисовые лепешки», на самом деле это сладковатое толченое тесто из вареного риса особых сортов и разнообразные изделия из него не обязательно лепешкой. «Лепешка» — не очень удачный перевод, т. к. она может восприниматься простой базовой едой, тогда как моти — чаще лакомство, десерт. И главный праздник, на который едят огромное число моти — Новый год. Для нашего стихотворения это важно.

Частица [о] или в древнем звучании [во], говорит, что моти будут не подлежащим, а дополнением, не они будут действовать, а на них будет направлено действие.

[юмэ] — это либо «сновидение», «сон», либо «мечта», «иллюзия», «{пред}видение».

Во второй строке [ори] многозначно, но из контекста ближе, видимо, значения «складывать» (как в оригами), «перекрещивать». [мусубу] же в продолжение: «соединять», «связывать» (как в прямом смысле веревкой, так и фигурально). А соединяются [сида] — «папоротники», дословно «зубчатые ветви».

И здесь нужно сделать отступление. «Моти» и «папоротник» в одной фразе явно указывают на Новый год. Сами по себе моти — новогоднее лакомство, но ими угощают не только домочадцев и гостей. Нужно приветствовать божество Нового года, приходящее в дом. И для него готовят особо украшенные моти. Два диска так называемых «зеркальных» моти ([кагамимоти]) укладываются друг на друга поверх листьев папоротника и дополняются в разных традициях добавками вроде плода цитрусовых или вареной креветки и т. п. Такое украшение устанавливается в почетное/священное место помещения и оставляется на весь период праздников.

Картинка для привлечения внимания. Мидзуно Тосиката. Выбор и подготовка принадлежностей для чайной церемонии. Цветная гравюра на дереве, 1896 г. В правой-нижней части композиции крупное новогоднее украшение кагами-моти с двумя рисовыми дисками на листьях папоротника, сверху декорированное креветкой (как пожеланием долголетия).

Но вернемся в текст стихотворения. Вторую строку завершает частица [-но], которая нам говорит, что «папоротник» превращается в прилагательное: «папоротниковый», а фраза продолжится в третьей строке.

А третья строка воспринимается целиком: [куса-макура] — устойчивая фраза, дословно «травяная подушка», поэтически «изголовье из трав» — иносказание для ночевки в необустроенном месте, обычно в пути.

Попробуем собрать подстрочник? «Сон {/мечты} о моти; скреплены перекрещенные {листья} папоротниковой травяной подушки».

Автор играет с нами в игру, где смыслы складываются лишь из частей, но не целиком. Однозначно можно сказать только то, что действие происходит в период Нового года.

«Сон о моти {...} на травяной подушке» понятен. Лирический герой вне дома проводит время праздников и новогоднее украшение может увидеть только во сне. Здесь даже лучше подойдет не просто «сон», а «мечта». Раз «подушка» из травы, где-то в глухомани, герой не может себе позволить моти на новый год.

Но с другой стороны, «травяная подушка» образована «скрещенными» (или «сложенными») «папоротниковыми {листьями}», а это не изголовье для человека, а подложка для моти. Так значит это моти «спят»? «...Дверь за дверью, сон во сне...».

Как великий китайский философ Чжуан Чжоу не мог понять, ему снится бабочка, или это сам Чжуан — сон бабочки, так и читатель хайку Басё мечется между спящими моти и бедным и голодным поэтом.

Но в хайку есть и оптимистическая нотка. Если у лирического героя первый сон в году ([хацу-юмэ}), то он, по традиции, считается вещим. И если снятся моти, то, возможно, будущее персонажа наладится.

Как же нам всё это перевести? Подсмотрим к профессионалам.

Англоязычная переводчица Джейн Райкхолд оставила сон лишь для лирического героя:

dreaming of rice cakes
fastened to folded ferns
a grass pillow

Удачно, что в английском языке «мечтать» и «видеть сны» можно передать одним глаголом: to dream, как и в японском оригинале.

Последнюю строку у Джейн можно соотнести как с первой, так и со второй, хоть немного приближаясь к игре смыслов у Басё.

Дмитрий Смирнов-Садовский напротив решил оставить сон только лепешкам:

на скрещенных ветвях,
как на травяной подушке,
уснули моти

Красиво, с персонализацией неодушевленного продукта и по ритму приближено к оригинальному хайку. Но основной смысл утерян. Нет бедного героя, мечтающего о празднике.

Мы попробуем оставить и моти, и героя. Конечно, очень большой соблазн превратить Басё в Чжуан-цзы ну или Егора Летова: «моти видят сны про Басё». А кто нам запретит?

Темы

#весна #еда #зима #новый_год #сон

См. также

• ← Предыдущее стихотворение №123
• Все переводы хайку Басё